— И вы, Владимир Николаевич, порицаете то, чего — извините — сами хорошо не понимаете!
Ашанин сконфузился и проговорил:
— Но, в самом деле, какой же смысл в такой гонке, Степан Ильич?..
— Какой смысл? — переспросил Степан Ильич, оживляясь. — А вы думаете, что нет смысла и что адмирал приказал идти ночью и в свежую погоду за собой, неизвестно куда, только потому, что он самодур и что ему спать не хочется?
— А то из-за чего же? — вызывающе бросил Первушин, задетый за живое словами старшего штурмана.
— Во всяком случае не из-за самодурства, как вы полагаете.
— Так объясните, пожалуйста, Степан Ильич, а мы послушаем! — не без иронии кинул Первушин.
— Вам что же объяснять? Вы уже уяснили себе причины, — сухо промолвил старый штурман, — а вот Владимиру Николаевичу я скажу, что Корнев, устроивши ночной поход, наверное, имеет цель убедиться, будут ли на «Коршуне» бдительны и находчивы… сумеет ли «Коршун» не упустить неприятельское судно, если б оно было вместо адмиральского корвета… Ведь Корнев не смотровой адмирал. У него на первом плане морская выучка и требование, чтобы военное судно было всегда готово и исправно, как на войне…
Ашанин понял, что старый штурман был прав, и проговорил:
— Так вот оно что!.. А я и не подумал об этом.