— А зачем ему больше? Он не такая стрекоза, как ты! — шутливо заметил адмирал, стоявший у дверей. — Койка есть, где спать, и отличное дело… А захотел гулять, — палуба есть… Прыгай там.
— Только бы не было сыро. А то долго ли ревматизм схватить! — заметила мать.
— Не сахарный он… не отсыреет, Мария Петровна… В прежние времена и не в таких каютах живали.
— А все-таки, Володя, не снимай фуфайки. Обещаешь?
— Обещаю, мама.
— И ног не промачивай.
— И ног не промочу. Непромокаемые сапоги есть.
— И вообще береги себя, голубчик. Не растрать здоровья…
И, воспользовавшись тем, что они одни, она порывисто и страстно прижала к себе голову сына и несколько секунд безмолвно держала у своей груди, напрасно стараясь удержать обильно текущие слезы.
— Смотри же, пиши чаше… и длинные письма… И как же будет скучно без тебя, мой славный! — говорила Мария Петровна.