— Такие, можно сказать, отчаянные в жестокости, что и объяснить трудно… а вместе с тем жестокий-жестокий — убить, кажется, не жалко его — матроса казнил без всякой отдышки, а заботу об ем по-своему имел… Поди ж ты, какие люди бывают! — в каком-то философском раздумье прибавил Кириллыч.
— Кто ж у вас такой был?
— Много их было, но только страшней Сбойникова не было. Может, слыхали про капитана первого ранга Сбойникова?
— Слыхал по фамилии… Он был убит в Севастополе. И говорили, будто своими.
— Он самый и есть… Очень мудреный был человек…
— Вы расскажите про него, Кириллыч…
— Да уж что худое говорить про покойника…
— Да вы не в осуждение…
Кириллыч примолк, и показалось мне в полутьме сумерек, будто бы мрачная тень пробежала по его добродушному лицу от нахлынувших воспоминаний.
Он подавил вздох и, решительно сплюнув, начал: