Глухой гул ревущего ветра доносился сверху сквозь приоткрытые люки. Там, наверху, казалось, происходило что-то ужасное и страшное.
Стараясь улавливать моменты, когда палуба не уходила из-под ног, пробирался Володя, хватаясь за разные предметы, к трапу.
У кают-компании он увидал Ворсуньку, сидевшего на корточках, притулившись к дверям буфетной каюты.
Выражение страдания и страха стояло на бледном лице молодого вестового. Что-то жалобно-покорное и испуганное было в его голубых, широко открытых глазах.
— Укачало, брат? — участливо спросил Ашанин, останавливаясь у трапа.
Вестовой хотел было встать.
— Сиди, сиди.
— С души вовсе рвет, барин… Точно душу тянет! — жалобно отвечал Ворсунька.
— Ты приляг… легче будет.
— Никак невозможно ложиться… я — дежурный… О, господи Иисусе, испуганно вдруг прошептал Ворсунька и стал креститься, когда стремительным размахом бросило корвет набок.