Но прошло минут пять, и он снова нахмурился и спросил:
— А прощалыжника ветрела сегодня?
— Какого такого прощалыжника? — в свою очередь спросила Аграфена, поднимая на мужа холодный, усталый взгляд.
— Будто не знаешь? — продолжал матрос.
— Ты говори толком, коли хочешь человека нудить.
— Кажется, толком сказываю… Писаренок паскудный не услеживал тебя?
— А почем я знаю?.. Не видала я твоего писаренка… Отвяжись ты с ним. Чего пристал!
Раздражительный тон жены и, главное, этот равнодушно-холодный взгляд, который она кинула, заставил Григория почувствовать еще более мучительное жало внезапно охватившей его ревности.
И он значительно проговорил, отчеканивая слова:
— Я этому писаренку ноги обломаю, ежели он будет шататься около дома… Вчерась иду домой, а он тут, как бродяга какой, шляется… Как заприметил меня, так и фукнул… А то морду его бабью своротил бы на сторону… И беспременно сворочу… Слышишь?