Но тихо рокочущий океан не давал ему ответа. Не разгоняли сомнений ни солнце, ни небо…
И он уходил спать неудовлетворенный, но с твердым намерением самому жить правильно.
Как-то шутя Григорий выучился сам читать и писать и любил особенно читать евангелие и разные духовные книги.
Когда старика отца стали одолевать ревматизмы, двадцатилетний Григорий без него ходил на Мурман и промышлял на своем суденышке, такой же смелый и хладнокровный, каким был и его отец. Возвращаясь осенью домой, он приносил всегда хорошую выручку за проданную рыбу, и старик отец особенно любил своего младшего сына.
Ему пошел двадцать четвертый год, и он еще не знал совсем женщин, сохраняя целомудрие, как однажды отец сказал ему, оставшись с ним наедине:
— Пора тебе и жениться, Гришуха. Я уж тебе и невесту высмотрел… Знаешь Марью Коновалову из Засижья?
Григорий вдруг изменился в лице и проговорил:
— Не неволь, батюшка. Нежелательна мне эта невеста.
— По какой такой причине? — спросил, нахмурившись, отец, привыкший к безусловному повиновению детей.
— Нелюба она мне, — почтительно, но твердо отвечал сын.