— И вообще, чтобы и у птиц и у скотины было чисто… Ты кого к ним назначил?
— Артюшкина и Коноплева. Одного к птице, другого к животной, ваше благородие!
— Таких баб-матросов? — удивленно спросил старший офицер.
— Осмелюсь доложить, ваше благородие, что они негодящие только по флотской части…
— Я и говорю: бабы! Зачем же ты таких назначил? — нетерпеливо перебил лейтенант.
— По той причине, что они привержены к сухопутной работе, ваше благородие!
— Какая ж на судне такая сухопутная работа, по-твоему?
— А самая эта и есть, за животной ходить, ваше благородие! Особенно Коноплев любит всякую животную и будет около нее исправен. Пастухом был и совсем вроде как мужичком остался… Не понимает морской части! — прибавил боцман не без некоторого снисходительного презрения к такому «мужику».
Сам Якубенков после двадцатилетней морской службы и многих плаваний давно и основательно позабыл деревню.
— Ну, ты за них мне ответишь, если что, — решительно произнес старший офицер, отпуская боцмана.