И, смахивая толстым пальцем с глаз слезу, прибавил:
— Ты, Андрей Михайлыч, скромен, а ты, собственно говоря, замечательный человек!
Публика между тем, в знак благодарности за окончание длинной и скучноватой речи, наградила оратора умеренными аплодисментами.
— Ну, что, понравилась речь? Будете еще слушать? — иронически спрашивала Невзгодина Маргарита Васильевна.
— Плоха. Оратор пересолил даже и для москвича. Косицкий наверное сконфузился, узнавши, что он европейский ученый. Бедный! Ему опять не дают покоя! — заметил Невзгодин.
Действительно, к юбиляру подходили со всех сторон, чтобы чокнуться. И он благодарил, пожимая руки и целуясь с коллегами и более близкими знакомыми. Ему то и дело подливали в бокал шампанского.
— Сколько примет он сегодня поцелуев! — заметила, усмехнувшись, Маргарита Васильевна.
— Целоваться — московский обычай.
— И ругать тех, кого только что целовали, тоже московский обычай. Профессора его свято держатся.
— Уж вы слишком на них нападаете, Маргарита Васильевна… Косицкого к тому же все любят…