И молодой доцент, униженный и оплеванный, ненавидел теперь от всей души старого профессора, но, зная его силу и влияние, молча слушал оскорбления.
Однако лицо его нервно подергивалось, и как ни уверен был Найденов в безнаказанности своих дерзостей, тем не менее это бледное лицо, эти вздрагивающие губы, эти возбужденные глаза испугали и его. Он видел, что зашел слишком далеко. Того и гляди нарвешься на дерзость!
И, внезапно спуская тон, Найденов проговорил:
— А вы, молодой человек, не приходите в отчаяние, что первый блин вышел комом, и не будьте в претензии, что я откровенно высказал свое мнение. Ведь вы сами оказали мне честь желанием узнать: доволен ли я вашей статьей?.. Хоть я ею и недоволен, но, во всяком случае, должен признать, что у вас были добрые намерения…
— Которые вы же внушили! — подавленным голосом произнес Перелесов…
— Тем приятнее для меня, если только я действительно внушил их… — с иронической усмешкой промолвил Найденов. — По крайней мере, одним серьезным деятелем в науке, имеющим правильные взгляды, у нас больше… Ну, до свидания… Надеюсь, секрет вашего авторства будет сохранен… Я еще раз скажу об этом редактору…
Когда Перелесов ушел, Найденов сказал камердинеру:
— Этого господина больше никогда не принимать. Говорите, что меня дома нет. Поняли?
— Слушаю, ваше превосходительство.
— А если без меня приедет профессор Заречный, скажите ему, что я к двум часам буду дома и жду его.