— Чему вы? — строго спросила Марья Ивановна.
— Забавное положение: жена боится, что ее увидят с мужем.
— Ничего нет забавного. Я не желаю рисковать репутацией.
— Репутацией жены, разошедшейся с мужем?
— Именно. Ну, прощайте. Не забудьте поскорей прислать вид на жительство и лучше бы постоянный, а то вы еще уедете куда-нибудь — ищи вас. Если пожелаете видеть меня, я не буду заниматься с десяти до двенадцати утром по воскресеньям! — нетерпеливо говорила Марья Ивановна деловитым, почти сухим тоном.
И, наскоро пожавши руку Невзгодина, она скрылась в дверях подъезда.
Невзгодин усмехнулся — далеко не добродушно — и этому тону, и этой форме прощанья женщины, только что бывшей пламенной жрицей любви.
«Прогрессирует в своем стремлении быть настоящей женщиной конца века», — подумал Невзгодин и уселся в сани.
Он ехал домой усталый, в подавленном состоянии хандры и апатии, ощущая только теперь эти последствия долгого сиденья за работой. Он был словно бы весь разбит. В груди ныло, в голове сверлило. Он чувствовал полное физическое и нравственное утомление. На душе было уныло и безнадежно.
«Она права. Надо переменить образ жизни, иначе станешь неврастеником!» — рассуждал Невзгодин, испытывая какой-то мнительный страх перед призраком болезни.