— Особенно нам! — решительно подчеркнул Дмитрий Иваныч.
— Кому «нам»?
— Вообще жрецам науки, выражаясь возвышенным тоном.
— Почему же им особенно, Дмитрий Иваныч? — удивленно спросил Невзгодин.
— А потому, что у нас две правды! — уныло протянул Сбруев.
— У людей других профессий, пожалуй, этих правд еще больше.
Обыкновенно молчаливый и застенчивый, Дмитрий Иванович под влиянием самоубийства Перелесова находился в возбужденно-мрачном настроении, и ему хотелось поговорить по душе с каким-нибудь хорошим свежим человеком, и притом не из своей профессорской среды, которая ему не особенно нравилась.
А Невзгодин именно был таким свежим человеком, возбуждавшим симпатию в Сбруеве. Невзгодин был вольная птица и не знал гнета зависимости и двойственности положения. Кроме того, Сбруеву казалось, что Невзгодин не способен на компромиссы.
И Дмитрий Иванович заговорил вполголоса, волнуясь и спеша:
— Быть может, и больше, но знаете ли, в чем их преимущество?