— Ну что? Немножко довольны мною, Василий Васильич?
— Я восхищен вами, Аглая Петровна, и чувствую себя перед вами виноватым. Простите!
И Невзгодин горячо поцеловал руку Аносовой.
— За что вас прощать?
— За то, что считал вас не такою, какая вы есть.
— Вы вправе были… Я ведь кулак-баба… Наследственность сказалась.
— Вы клевещете на себя. А решение ваше сейчас?.. Это что?
— Ваше влияние, Василий Васильич!
— Вы шутите, конечно.
— Какие шутки! И заметьте — я без особенной надобности никогда не лгу… Это результат наших споров в Бретани и вообще знакомства с вами… У меня нрав скоропалительный… И на добро и на зло азартный, если я кому поверю… Только не оставляйте своими добрыми указаниями… Ну и, кроме того, ведь мы, бабы, любим, чтобы нас описывали не очень уж скверно — мне, значит, и хочется, чтобы, изучая, вы видели меня лучше, чем я есть… Простите бабье тщеславье, Василий Васильич…