Он вышел из каюты оживившийся, повеселевший и довольный и оттого, что капитан, испугавшись претензии и адмирала, отменил свое нелепое, неслыханное по жестокости приказание, и оттого, что это «лживое животное», наверное, скоро будет рогатым.
«Не беспокойся, „грек“. Я не буду „зевать на брасах“!»
IV
Старший офицер собрал на баке всех боцманов, унтер-офицеров и старшин и, войдя в тесный кружок, проговорил:
— Слушайте, ребята! Завтра у нас смотр. Приедет петербургский генерал и с ним дочь, молодая графиня… И такой моды, братцы, что не может услышать бранного слова… Сейчас испугается и… в слезы! — проговорил, смеясь, Курчавый.
В кучке раздался смех.
— Не видала, значит, матросов, вашескобродие! — заметил один из боцманов.
— Жар-птица объявилась!.. — проговорил какой-то унтер-офицер.
— Пужливая, видно, генеральская дочь, вашескобродие! — насмешливо сказал кто-то.
— То-то и есть, братцы! — заговорил старший офицер. — И генерал опасается… Думает, как на корабль приедет, то тут и срам дочке от вашей ругани… Боцмана, мол, не могут даже при даме поберечься… Беспардонные черти!