— Не могу знать, вашескобродие! — с напускною простоватостью отвечал Рябка.
— То-то… нажарил, дурак!.. А что у тебя там грохнуло, а? Опять что-нибудь разбито?
— А графин, вашескобродие, упал из гнезда! — проговорил виновато, моргая глазами, вестовой.
— Из гнезда?.. Я вот тебе гнездо на роже сделаю, если еще из гнезда что-нибудь упадет… Понял?
— Понял, вашескобродие!
— Ступай и живо медведя… Да поумней, смотри!
— Есть! — отвечал Рябкин.
И, благополучно выбравшись из каюты, шепнул себе под нос:
— Ты-то у меня очень умен, скажи пожалуйста! Только и есть ума, что ругаться!
Произнес он эти слова без злобы, а больше из зубоскальства. Рябка вот уже четвертый год как «околачивался», по его выражению, в вестовых и доволен был своим положением, находя, что вестовым быть куда лучше, чем строевым, «форменным», матросом. Трудное, полное опасности матросское дело не по душе было трусоватому Рябке. В вестовых куда покойнее. Ни трудной работы, ни лупцовки от боцманов, ни порки. Знай себе одного капитана. А к нему Рябка приспособился за четыре года и находил, что с таким капитаном еще жить можно, — такие ли еще бывают!