Торопливо и почти что с серьезным деловитым видом Матрена сунула золотой в карман юбки и подставила свою белую, упругую щеку.
Не глядя на раскрасневшееся, млевшее лицо жильца второй молодости, который припал к шее носом, Матрена с брезгливым чувством ощущала слюнявые губы я поцелуи, которых столько продавала во время сезона с таким же деловитым равнодушием. И, прислушиваясь к двери, Матреша, привыкшая к курортным нравам, думала:
«Никакой тут мерзости нет. Здесь барыни еще хуже. Меня не убудет от этих поцелуев блудливого старика. А между тем лишние деньги пригодятся для дома: для меня и Антоши».
Через две-три минуты она уже решила, что за пять рублей уплата произведена, и, оттолкнув осоловелого старика, шепнула:
— Будет! Еще барыня войдет… Каково?
Старик испуганно отошел к столу и, присаживаясь, пролепетал сдавленным голосом:
— Милая… Обворожительная! Если б вы знали, как я вас… люблю!
— Знаю!.. — насмешливо промолвила Матреша.
— Так заходите вечером… на четверть часа… Придете?
— Может быть! — неопределенно засмеялась Матреша.