И Северцов пожал руку товарища и проговорил:
— Ты, как умный человек, поймешь, конечно, что я должен дать ход дознанию. Знаешь: дружба — дружбой, а служба — службой, — прибавил адмирал, хотя в корпусе никогда ни с кем не дружил.
Егор Егорович тяжко вздохнул, вытер вспотевшую лысину и, словно бы еще не теряя надежды на товарища, старался скрыть свой страх и даже попробовал улыбнуться, когда вздрагивающим голосом проговорил, подсапывая носом:
— Что же, ваше превосходительство, ты хочешь сделать с товарищем?
— Предложить ехать тебе в Россию, Егор Егорыч… А уж там… морское начальство решит: предать ли тебя суду или нет…
— А ты… ты, Николай Николаич… что напишешь? — с мольбой в глазах спросил Пересветов.
— Правду, конечно, Егор Егорыч…
— А именно?
— Прошу суда…
— За что же?.. Ты, значит, поверил показаниям матросов?..