— Ты дурак, Рябкин! — ласково промолвил Виктор Иванович.
И почему-то остановился, понюхал распустившуюся розу среди множества цветов, которыми была уставлена галерея, и вошел в прихожую.
В светлой прихожей слегка пахло смолой от большого пенькового мата. Все, начиная от вешалки и кончая лампой, сияло чистотой. Все словно бы предупреждало о безукоризненном порядке, ласковой домовитости и мире во всей небольшой квартире.
В полурастворенную дверь была видна залитая солнцем часть гостиной, сочные листья пальм, зеркало, японские вазы, ковер, мягкие кресла… И так светло… Так уютно… Так мила вся эта скромная обстановка!
И Виктор Иванович еще больнее и острее почувствовал, как «дорог ему берег»…
«А между тем его отрывают от всего, что так дорого и близко ему… Есть холостые отличные капитаны… Есть женатые, с восторгом уходящие в Тихий океан… Есть карьеристы… За что?» — снова подумал Загарин и почти строго сказал, когда Рябкин снимал с него пальто:
— Завтра перебираться на «Воин»!
— Есть, вашескобродие.
И тоскливо прибавил:
— Когда уходим?