— Разумеется, Путинцев не захотел тебе помочь?..
— И вдобавок оказался лицемерным прохвостом… Стал распинаться в товарищеских чувствах… Вилял и сказал, что он не в таких отношениях с министром, чтобы просить за другого… И наврал с три короба, чтоб увильнуть… И сказал, что, верно, кто-нибудь из старых адмиралов указал на меня министру. И он решил, что я должен идти, и заартачился. Он упрям… И что я, верно, раздражил его, если он так категорически отказал… И советовал по-товарищески идти, а через год пусть я прошусь по болезни в Россию. И тогда Путинцев похлопочет. «Ты, говорит, опять будешь в семье…» И еще соболезновал… Одним словом, мне было досадно, что я первый раз в жизни искал протекции и обратился к нему… Так и сказал Путинцеву.
И муж и жена притихли.
Наконец Вера Николаевна спросила:
— Когда ты должен уходить?
— Через неделю…
— Нет… Не уходи… Не уходи… Ведь это… несчастье… За что?
IV
Для такого мужа и отца и такого не честолюбивого и далеко не завзятого моряка, каким был Виктор Иванович, блестящее назначение было действительно большим несчастьем.
Но старик-адмирал, насмешливо назвавший Загарина «чувствительным семьянином», едва ли верил, что «семейные обстоятельства» уж такие серьезные, чтобы хорошему офицеру отказываться от дальнего плавания.