С турецких редутов открылась отчаянная пальба. Стоял какой-то адский гул в воздухе.
— Помоги им, господи! — прошептали артиллеристы на батарее, сняли шапки и тихо перекрестились, напутствуя проходивших с боков солдат.
Сперва Венецкий ясно различал наших солдат, но скоро они, уменьшаясь-уменьшаясь, начали казаться какими-то точками. На дороге валялись убитые и раненые. В промежутке между выстрелами донесся какой-то гул. Наши побежали вперед…
Вдруг Венецкий побледнел, быстро спрыгнул с бруствера и подбежал к полковнику.
— Николай Степанович! прикажите прекратить стрельбу. Мы стреляем по своим!..
Полковник взглянул в бинокль и побледнел, в свою очередь. Прямо перед батареей, невдалеке от турецкого редута, поднимались на гору наши войска, и выстрелы наши ложились как раз между ними.
Немедленно прекратили огонь.
Венецкому не сиделось за бруствером. Он снова растянулся на животе и жадно смотрел вперед. Наши быстро ползли по горе; сзади двигались темные массы; с редута раздался ружейный огонь… Еще минута-другая, — и вдруг у Венецкого упало сердце. Он ясно увидал, как наши повернули назад и быстро стали удаляться расстроенными рядами от турецкого редута.
В эту минуту на батарею прискакал старый генерал со свитой адъютантов.
— Полковник! Отчего вы прекратили огонь?