Известия, одно другого печальнее, приходили со всех концов: растраты шли за растратами, грабежи за грабежами. Все опустили головы.
Стоял славный январский день. Старик Чепелев весело торопил Елену идти гулять. Уж очень хороший был день. Она отвечала из своей комнаты, что сейчас будет готова, и скоро вышла к отцу. Она совсем поправилась, расцвела и была прелестнее, чем прежде.
— Идем, папа, я готова, — проговорила она.
В это время в прихожей раздался звонок, и вслед за тем в комнату торопливо вошел Венецкий.
— Елена… Леля!.. — проговорил он и бросился к ней на шею.
— Наконец-то, — прошептала она. — Здоров ты? Совсем здоров, милый мой?
Она закидывала вопросами, смеялась и плакала. Он радостно целовал ее руки, и оба они в счастии забыли, что сзади их стоял старик, который тихо плакал слезами радости, глядя на своих счастливых детей.
Вепецкий остановился у Чепелевых. Через два месяца была их свадьба, а через три он вышел в отставку и поехал с молодой женой и стариком в деревню к матери.
Чепелева уехала за границу, получив всего сто тысяч из состояния покойного брата. Остальное неизвестно куда делось. Елена отказалась от наследства.
Месяца через два Венецкий прочитал в газетах, что Неручный умер от тифа в Орхание.