Старик Чепелев растерялся и смущенно поглядывал на молодых людей.
Так прошло несколько секунд.
Наконец он торопливо приблизился к дочери, обнял ее за талию и, отводя от Венецкого, проговорил:
— Ты как же это так неожиданно, Леля, вошла?.. Верно, тихо позвонила?.. Здорова?.. Муж здоров?.. Садись же, садись, Леля! — заботливо усаживал старик дочь и крепко поцеловал ее.
— А мы и не слышали, как ты позвонила… Мы вот с ним заболтались… о войне заболтались… Я ему свой план кампании объяснил, а он, Леля, не верит, что мы одним ударом окончим кампанию… Сомневается! Этакий Фома неверный! — выдумывал старик, тщетно стараясь придать своему голосу шутливый тон.
Шутка не выходила, и лицо старика по-прежнему было смущенное.
— Я таки задержал его, — продолжал он, усиленно мигая Венецкому, — а он торопится. Ему надо являться к начальству. Военная служба — строгая служба, опаздывать нельзя. Я помню, у нас в полку в тысяча восемьсот сорок первом году один тоже бравый молодой человек не явился вовремя к начальству, так что бы, ты думала, вышло?..
Генерал начал было рассказывать, что вышло, но увидал в глазах Елены такую мольбу, что круто оборвал рассказ и вопросительно глядел на Елену.
Венецкий между тем собирался уходить.
— Папа… голубчик!.. — шепнула Елена.