… За вечерним чаем мы обменялись мнениями о походе только что вернувшейся лодки.
— Товарищ командир! Мы пойдем в Петсамо? — Как бы невзначай спросил меня Смычков.
— Не знаю, — ответил я. — А что? — и внимательно посмотрел на него, стараясь по выражению лица уловить, почему он задал такой вопрос. Мне не приходилось ни на один миг сомневаться в высоких боевых качествах Смычкова, но все же интересно, отчего вдруг у него возник этот вопрос.
— Я думаю — наш экипаж подготовлен к такому делу «не хуже других, — заявил Щекин. — Но никто не станет рисковать кораблем и людьми во имя спортивного интереса. Пойдем, если в этом возникнет необходимость.
— Алексей Семенович безусловно прав, — согласился я. — Нельзя так ставить вопрос — пойдем мы в Петсамо или не пойдем. Все будет зависеть от обстоятельств.
— Согласен, — примирительным тоном сказал Смычков и добавил: — А мне бы очень хотелось побывать там.
Это было сказано просто, искренне, чистосердечно.
Четверо суток пребывания на позиции не принесли никаких результатов. Беспрерывный поиск у берегов противника был бесплоден. Будто все кругом вымерло. Высокий, скалистый, почти отвесный, берег казался безжизненным. Только кое-где, словно прильнув к расщелинам, ютились маленькие деревянные постройки — сигнально-наблюдательные посты противника, — да темные жерла береговых орудий торчали над гранитными глыбами.
Наступила ночь. Через десять минут всплытие.
Каждый скручивает себе из газеты «козью ножку» и набирает в нее чуть ли не полпачки махорки, чтобы накуриться сразу за все время, проведенное под водой. Заядлые любители курева приучились утолять свою табачную жажду в подводном положении. Одни пытаются сосать махорку, другие по нескольку часов не вынимают изо рта пустой прокуренной трубки. И вот сейчас старшины и матросы уславливаются между собой, кому первому выходить на перекур. Только один Тюренков ни с кем не спорит и не занимает очереди.