В лаборатории Жильцову ждали обогатители. Нужно наметить дальнейший план исследовательских работ. Все они были связаны с самым важным — повышением меди в концентрате, снижением потерь меди.
Марина Николаевна слушала инженеров, но мысли ее все еще были заняты личной судьбой. Жильцова спросила обогатителей, какие сроки установили они для проведения первых работ. Они с удивлением переглянулись и посмотрели на нее: она не слышала, о чем шел разговор. Ей стало стыдно: как она могла так задуматься. Раньше этого с ней не бывало. Всю остальную часть беседы Марина Николаевна была внимательна, не пропустила ни одного слова.
После того как обогатители ушли, она спохватилась: нужно было обязательно позвать главного инженера. Фомичев очень хотел присутствовать при обсуждении хода исследований. Что с ней сегодня? Никогда она не страдала рассеянностью.
Марина Николаевна вспомнила, что ее заявление лежит у Немчинова. Надо пойти и забрать его.
Она вышла из лаборатории и поднялась на следующий этаж.
В приемной директора сидела секретарша.
— У Георгия Георгиевича кто-нибудь есть? — спросила Марина Николаевна.
— Да, Фомичев.
Нет, при главном инженере она не войдет к директору. Заглянет попозже. Не такое уж срочное дело.
Как он тогда сказал ей об отъезде! Одернул, как девочку. Поделом, поделом! Ведь было в этом нечто от хвастовства: вот возьму и уеду от вас! Я вольная птица! Интересно, что теперь сказал бы «он» — как про себя называла она главного инженера, — узнав о ее решении остаться пока на заводе?