— Правильно поступила. Решение разумное, одобряю.
Милый, бескорыстный друг! Она была ему бесконечно признательна за постоянное дружеское расположение и внимание. Он был первым человеком, кто встретил ее во время войны на заводе, помог освоиться здесь и все эти годы не забывал о ней. Он был для нее больше чем братом погибшего мужа. Он заменил ей семью, всех близких. Он поддерживал ее и в те самые тяжелые месяцы, когда она так ждала вестей от мужа. Что с ней было бы без Михаила?
Но сегодня и он ничем не мог помочь ей. Она сама должна все решить.
Внезапная мысль пришла ей в голову. Лицо Марины Николаевны вспыхнуло, и Гребнев с удивлением взглянул на нее. Он умел угадывать ее настроение.
— Какая-нибудь неприятность?
— Нет, рассердилась на одного человека, — она говорила о Фомичеве.
Неужели он мог, не поговорив с ней, пойти к Данько? Не очень это честно.
Впрочем, что же ей-то сокрушаться? Это решение она приняла сама. Он мог говорить, мог и не говорить с Данько. Но все же лучше бы ему прежде поговорить с ней.
Гребнев молчаливо пил чай, поглядывая на Марину Николаевну, словно догадываясь о ее мыслях.
— Я рад твоему решению остаться на заводе, — повторил он. — У нас сейчас очень интересные дни. Я и тебя еще не видел в таком увлечении работой, как сейчас.