— Сомневался ты, Толя, в своих силах. Справляешься отлично, — поощрительно сказал Фомичев. — В первые помощники Петровича выходишь.
— Устаю, Владимир Иванович, — признался Коробкин.
— Понятно — новые обязанности, новые заботы. Привыкнешь — уставать перестанешь. Поднимает Петрович проплав.
— Осторожничает. С печи глаз не сводит. Каждую смену в цех заходит. Скоро, наверное, зайдет.
— Советуйся с ним чаще. Печь он знает хорошо.
В диспетчерской Фомичеву доложили о делах на всех участках: везде работа шла нормально.
Луна стояла высоко в чистом и ясном небе, когда Фомичев вышел из диспетчерской. Заводский двор, залитый ярким светом, был незнаком. Блестели ниточки рельсовых путей, льдисто сверкало железо на крышах и асфальтовые дороги на земле. Вдали лунное сияние отражалось на обнаженных скалах. Черными зубцами вставали Каменные Братья.
В поселке Фомичев свернул на улицу, которая шла параллельно заводу. Лунный свет заливал одну ее сторону, другая лежала в чернильной тени домов. Светлая половина улицы казалась безлюдной; на черной слышались голоса людей и женский смех.
Возле дома Сазонова главный инженер остановился. Уже давно он не бывал здесь и не знал, как встретят его. «Стоит ли входить?» — заколебался Фомичев. Но это колебание продолжалось не больше минуты. Фомичев решительно поднялся на второй этаж и позвонил.
Дверь открыла Люся — жена Сазонова.