Сессия постановила: рекомендовать колхозникам освободить от работы председателя вязовского колхоза Евдокию Исакову.
В трудных заботах проходили дни. Бежали они торопливой чередой. А тут еще и домашнее горе схватило. Пришла похоронная о муже, а вскоре и маленькая посылка — орден Отечественной войны I степени. Три дня не выходила из дома Анисья Романовна. Но жизнь требовала, и она поднялась. Лицо у нее было такое, как будто она перенесла тяжелую болезнь.
В зимний погожий день приехала Анисья Романовна в райком партии, прошла к Шумилову. Он расспрашивал ее о делах, а сам вглядывался в ее словно опаленное, исхудавшее лицо.
— Трудно тебе? — тихо и сочувственно спросил он.
— Очень трудно! — вырвалось у нее.
— Вижу, вижу… Но ведь мы коммунисты. Все трудности, если нужно, должны уметь выдерживать. Мы отвечаем перед народом за судьбу родины. Такими, как ты, партия сильна. Видишь, удержали хозяйство, даем стране продуктов столько, сколько и до войны давали.
В этот день, когда Анисья Романовна тронулась в Турбино, она торопила лошадь, боясь опоздать на детский праздник. Впервые в Турбине решили провести в школе елку, устроить праздник для ребят, у которых отцы сражаются за родину. На деньги сельсовета и колхоза купили игрушек, женщины приготовили угощение. В школу Анисья Романовна попала в разгар веселья. Посреди комнаты, возле сверкающей елки, сидел баянист. Дети водили хоровод. Они увидели Анисью Романовну и побежали к ней, окружили ее.
— Тетя Аня! Тетя Аня! — щебетали голоса.
Обнимая их, заглядывая в милые лица, она подумала: «Вот ради кого бьются наши на фронтах. Вот ради кого работаем и мы, отдавая все, не жалея своих сил».
После войны, когда в деревню стали возвращаться мужчины, Анисья Романовна поехала к Шумилову просить уже теперь-то отпустить ее.