— У вас есть доказательства о пребывании в немецких концлагерях? — спросил Шакурский.
— С собой только одно. — Человек протянул худую руку, на которой синели вены, отогнул край рукава. — Вот номер, полученный в первом лагере. Это татуировка — номер на всю жизнь.
Шакурский взглянул на руку с татуировкой.
— Кто знает вас? — опять спросил он.
— Профессора Штейнгартена знают в Вене. Нацисты преследовали меня как антифашиста. В тридцать восьмом году, когда они пришли в нашу страну, они лишили меня кафедры в университете. Я специалист по тюркским языкам. В сорок первом году мне предложили составить словарь-разговорник для солдат горных егерских дивизий, предназначенных для похода на Кавказ. За отказ я был арестован и осужден на восемь лет концентрационного лагеря. Об этом писали венские газеты.
Он говорил медленно, словно читая книгу и вдумываясь в чужую суровую судьбу.
Рассказ профессора не смягчил Шакурского. За три года службы на демаркационной линии он повидал не мало людей, переходивших нелегально границу, и привык не доверять первому впечатлению. Штейнгартена не обижала эта сухость советского офицера. Очевидно он понимал, что так это и должно быть.
— Вы вновь подтверждаете, что были осуждены американским военным судом?
— Да. Они обвинили меня, что я опасный человек, веду антиамериканскую пропаганду и являюсь чуть ли не платным агентом русских коммунистов. При аресте они нашли у меня Ленина и Маркса на немецком языке, антифашистские немецкие издания, книги советских писателей и мои статьи. В них я, действительно, был антиамериканцем. Дружба же с вами сейчас опять стала преступлением.
— Почему вас, австрийского подданного, судил американский военный суд?