— Первую выпьем за встречу с Андреем. Славно он воевал! Пожелаем ему теперь удач в заводской жизни. Твое здоровье, Андрей! За счастливую жизнь!
Все стали чокаться с Годуновым, а он смотрел на гостей и думал, что кончились его фронтовые и госпитальные дороги. Вот опять он дома, сидит в кругу своих заводских товарищей.
Теперь уже не произносили тостов, бутылки шли в круговую, за столом становилось шумно. Гости говорили о заводских делах, замелькали незнакомые Годунову фамилии начальников цехов, мастеров, инженеров. Он не мог принимать участия в разговоре гостей. Да, это был его мир, но он, Годунов, пока еще стоял в стороне от него, ему только предстояло по-настоящему войти в него.
Радость, испытанная Годуновым, когда он еще только из окна вагона увидел поселок и завод, стала теперь полной. Исполнились все его желания. Снова пойдет он с друзьями в трудовые бои!
В комнату проник отсвет огненного зарева.
— Медь разливают! — громко сказал Годунов и подошел к окну.
Гости столпились возле него. Все молчали. Огни цехов, яркие в темноте, излучали мягкий свет. От большого шара бенгальского огня ползла непрерывная цепочка оранжевых плиток меди, разлитой на чушки.
Бенгальский огонь потух, проползли и скрылись последние оранжевые плитки, и сразу на заводе стало темнее.
— Мало меди даем, — сказал как бы про себя Кубарев, но Годунов услышал его и повернул голову. — Прогремели свою славу.
— Сами виноваты, — ответил Годунов. — Больше и винить некого.