— Мотыгой или топором! — загудело гнездо шершней, взбудораженное жадностью богатеев. Не успело все утихнуть, как в светелку вошел Мартин Кучера. Прежде его называли «младшим помощником» или «прикрепленным», а теперь понизили в должности и сделали простым «посыльным».
— Вы должны явиться к начальнику, — сообщил он взволнованным беднякам и безземельным, — и немедленно. Там все собрались. Вы, наверно, уже знаете, о чем идет речь.
Они знали и пошли вслед за Матоушем. Ринулись за ним, как искусанное оводами стадо, и гудели ему в уши:
— Говори за всех!
— Я им все выскажу; а если, это не поможет и они вздумают отобрать эти бесплодные полоски, мы заговорим с ними вот так… — он замахал кулаками, словно держал в них оружие.
— Топоры и мотыги! — раздались угрозы из толпы.
Начальник сельской управы Витак сидел за столом с дубинкой; рядом с ним — Мароусек; на стульях и скамьях разместились крестьяне; у печки — кучка женщин с детьми.
Глава общины разъясняет, что эти участки с давних времен принадлежали старожилам, но их отняли прежние помещики. Потом он сладким голосом добавляет, что беднякам следует подчиниться без суда и долгих разговоров.
— Участки, — отвечает Матоуш, — являются общинными, как это правильно решил господин, мы платим за них арендную плату в общинную кассу. Нет, мы их обратно не отдадим.
— Не отдадим! — гудит за ним толпа. — Это была болотистая целина, мы ее перепахали, осушили, удобрили; там — наш пот… Не отдадим!