— Живодер!
— Больше я с вами разговаривать не буду и подам на вас в суд, — рассердился ростовщик и собрался уходить.
— Записи! — заорал на него сапожник.
— Все эти записи не стоят того, чтобы о них говорить; я оставлю их у себя и перечислю эти долги на свой счет.
— Дай сюда! — рассвирепел Матоуш. Он протянул руку за бумагой, но Пайла уже сунул ее в карман, бросился к дверям и в мгновение ока исчез.
— Стой! — несся за ним крик, подобный реву раненого тигра. Оба взбежали вверх по холму, тяжело дыша. Для ростовщика решался вопрос о наживе, для Штепанека — о судьбе несчастных бедняков, которым грозил суд.
— Матоуш опять чего-то натворил, — смеялись люди, видя, как он мчится за ростовщиком.
— Пайлу догоняет; хочет ему, наверно, оставить что-нибудь на память.
— Так его, так, — пусть накладет мерзавцу как следует!
Общественное мнение было на стороне Матоуша. Он догнал противника, надавал ему действительно как следует и, отобрав бумагу, вернулся домой.