— Ты, Войта, бывал у моравских словаков. Там танцуют венгерский чардаш. Умеешь играть его?
— Конечно!
— Я тоже знаю его, — сказал Винца.
— Ну, тогда давай. А ты, Бенда, возьми барабан и помогай.
Протяжное, унылое вступление без ритма. Вдруг внезапный удар, бешеный и дикий. Засвистел кларнет, запрыгали палочки по барабану, взметнулся и замелькал по струнам смычок.
Взметнулась и душа у Матоуша; все закружилось перед его взором. Вот перед глазами промелькнула девочка в красном корсаже, с которой он танцевал перед венгерской гостиницей в пору своих странствований. Он вскочил как полоумный и пустился в пляс. Подпрыгивал, вытянув руки, словно поднимая и обнимая девушку, приседал, топал ногами, так что стекла звенели, махал руками, словно хотел весь мир втянуть в этот дикий танец. Ребята играли вдохновенно, их глаза искрились, щеки горели. Маленькая горница наполнилась таким грохотом, что вся изба дрожала.
— Господи боже мой, что это у нас такое делается? — удивлялась Бедрникова, возвращаясь из гостей и безуспешно стуча в дверь. Ее не слышали. Тогда она застучала кулаками в оконное стекло, и Бенда открыл ей.
— Что вы делаете?! — всплеснула мать руками, увидев на полу поваленные стулья, у полки два разбитых горшка, а у печки раскиданные поленья.
Матоуш отозвался:
— Это я!