— Ваша милость, дайте мне руку, я вам помогу.

Страх заставил деда лицемерить, учтивостью он хотел задобрить злого гостя. Но «его милость» даже не обратил внимания на предложение и через минуту был наверху. Прежде всего он осмотрел пустую половину чердака, где ему посветил караульный.

«Верно, в соломе», — подумал жандарм и приказал:

— Разбросать солому!

Дрогнула душа Доленяка. Он сделал усилие над собой.

«Эх, — подумал он, — вот невидаль!.. Несколько месяцев тюрьмы. Не убьют же меня… Больше вынес в жизни».

Но страх пронизывал мозг, нервы, проникал в кровь и добирался до сердца.

«Сейчас найдут не только Войту, а и мое старое ружье, петли, капканы, да еще и заячьи шкурки».

— А ну, скорее поворачивайтесь, — торопил Коевак. — Ты, караульный, помогай.

Сам жандарм и пальцем не шевельнул, а только шептал: «Habt Acht!»[17] Он уставился на кучу соломы и держал ружье наготове, чтобы в случае опасности сразу выстрелить.