— Смотри, смотри… машет руками. Я эти руки хорошо знаю… Они у него как лопаты; если он машет руками, то обязательно с женой поругался. Ага… теперь я все поняла. — Маржка усмехнулась и, помолчав, добавила: — Я кое-что придумала. Не спрашивай… Беги домой, скажи все матери, пусть она не думает, что мы крадем у нее, и жди, пока я вернусь… Иди!
Тонча словно приросла к Маржке, ей хотелось обнять ее и не отпускать. Но та уже пошла, усмехаясь про себя: «Навру, нагоню на него страх».
«Господи, Маржка бежит за старостой… Что ей надо от него?» — испугалась Тонча, глядя, как мелькают белые ноги Маржки и развевается по ветру ее юбка. Маржка скрылась за холмом, виднелись только грабли, которые она несла на плече.
Маржка была права. Найман всегда размахивал руками и злился после ссоры с женой. Так было и сегодня.
Он никого не любил и никого не боялся, кроме своей носатой Терезы. Он был силач, но его слабостью были батрачки. Он любил их всех, без разбору. Когда ему надоедала одна, он давал ей тайком от жены деньги и оставлял в покое, — на очереди была следующая. Они были единственным его увлечением. Привлекали Наймана и господские угодья, но он предпочитал зарабатывать деньги доносами. Найман с благословения властей был хозяином всей общины, но только не своего дома. Собственный дом был для него пеклом, и сам он в этом пекле был не чертом, а грешной душой на сковороде, которую накаливала чертовка-жена, усердно подкладывавшая под нее поленья. Она распекала его день и ночь — и за его силу, и за власть в общине, и за деньги Иуды. Конечно, в этом раскаленном пекле батрачки были для Наймана единственной отрадой.
— Что это шептала тебе проклятая Анча, как только ты оделся и вышел из комнаты? — напустилась на него жена утром за завтраком.
— Она мне сказала, что Иозка плохо ходит за лошадьми.
— Врешь, Иуда… Я ведь видела все, что вы в сарае делали. — Жена передохнула и злобно крикнула: — Ты…
Она хотела обругать его «свиньей», но голос изменил ей, она задохнулась, нос у нее покраснел от возмущения.
— У меня в постели ты словно покойник, — захрипела Найманова, и дождь ругательств обрушился на его голову. Староста молча глотал похлебку, только в горле булькало да кадык двигался вверх и вниз. Он нарушил свое молчание, когда жена пригрозила развестись с ним и забрать свое приданое. Это его испугало. Никогда еще до сих пор она этого не говорила.