— Как мне, Каролина, не огорчаться! Я работала на него не покладая рук целых восемь лет и радовалась: кончит сын учиться, станет священником. Из-за него мы и хату заложили. А теперь — восемь лет проучился и не хочет идти в семинарию.
— Ты наверное знаешь?
— Мы часто писали ему об этом, а он каждый раз отвечал нам, что ему неохота идти в семинарию, но он еще подумает. Я все время надеялась, что святой дух осенит его и наставит на путь истинный. А неделю назад он написал нам, что не будет священником. От этого я и захворала.
— Все обернется хорошо, приедет домой, уговоришь его… А где он сейчас?
— Он должен был на этих днях вернуться из Праги на каникулы, но бог знает где запропал… Слышишь? Господи, боже мой, не умер ли кто в деревне?
Сестра через открытое окно посмотрела на улицу.
— Нет, — ответила она, — это не похоронный звон… Никто не умер… Там взбирается на горку войковекий священник. Видно, идет от Кикала. Он, говорят, ходит в гости к Рузе, а старый Бельда в честь него звонит.
Барбора, услыхав об этом, принялась плакать.
— Что с тобой?.. Тебе хуже стало?
— Мне это — словно нож острый в сердце… Гляди, где бы ни показался священник, всюду ему почет… На процессии почет; в обедню — пение и музыка; при выносе божьего тела над ним раскрывают балдахин, словно небо, с шелковыми кистями, на позолоченных шестах… в городе этот балдахин носят только бургомистр и знатные люди… А наш сын будет недоучкой. Ах, если бы ты только знала, каково мне видеть это!