На минуту в избе все стихло. Только мухи жужжали.

— Едва весна начинается, — ворчал дед, — а уж эта проклятая мразь здесь… Хлопушкой бы их!

Старик хотел было сейчас же сделать хлопушку, но его одолела лень, и он задремал у печки.

— А ты куда? — спросил он Матоуша, когда и тот собрался уходить.

— Словно вы не знаете.

— Опомнись, Матоуш!

Но Матоуша и след простыл. Старик встал, поглядел в окно ему вслед и вздохнул.

— Девка сохнет… А этот словно взбесился… О господи, видно уж тому и быть.

Ружена сидела на лужайке у ключа. Напрасно ей улыбались белые анемоны, синие фиалки и голубые перелески, ее взгляд и мысли блуждали далеко отсюда. Она чувствовала, как бьется сердце, как бушует кровь.

«Идет!»