Они потрясали ими перед глазами Пехара, как бы собираясь заковать его.
— Ради христа, — вскричала старуха, — ведь я сказала вам, что сын пошел в долину.
Слезы текли у нее по щекам и, словно острые иголки, бороздили глубокие морщины на лице. Мать крестилась, клялась, что не знает о сыне ничего. Она готова была на все, лишь бы жандармы не арестовали мужа.
— Видно, они и вправду не знают, — шепнул по-немецки белобрысый рыжему.
Жандармы ушли.
Мать всплеснула руками и принялась голосить.
— Не плачь, Барбора!.. Я давно ждал этого, — сказал муж и умолк. Это не было безразличием, у него был замкнутый, упрямый характер, и он не любил рассказывать о своих переживаниях. Пехар был из тех, которые все предвидят. И если бы однажды солнце взошло не над его крышей с двумя круглыми окошечками на восток, а с запада, над избой соседа Михалца, он вынул бы трубку изо рта и сказал бы: «Я давно знал, что так должно случиться».
Его ничто не удивляло, и он никогда не проявлял своего волнения. Он взял в углу мотыгу и снова пошел окучивать картошку. Барбора осталась одна. Ей казалось, что ужас смотрит на нее из всех углов, что им полна вся комната.
— Где мы будем искать его? — спрашивал белобрысый.
— Мароусек нам поможет.