Старому сапожнику, отцу Матоуша, становилось все хуже и хуже. Началось это с той поры, когда он узнал, что покойник Брабец на Билковых холмах ходит в полночь у креста в белой рубахе и жалуется, что черти жгут его в аду, потому что он не заказал панихиду по своей умершей жене и сам не ходил к исповеди. А соседка Ржегорова, когда он в воскресенье зашел к ней, прочла ему из книги «Адова тюрьма» о том, как черти мучают души грешников: сажают их на раскаленные докрасна плиты, поджаривают и бросают в лед, а потом снова в огонь. Мало того, в этой книжке напечатано черным по белому, что на целом свете не хватит бумаги и чернил, чтобы описать все пытки, которыми черти мучают грешников.
Беднягу-сапожника охватило раскаяние. Сын был во власти черта; отец испытывал страх перед муками ада. Силы в нем разрушались и рассыпались, как старый выветрившийся кирпич. Теперь он готов был примириться не только с самим господом богом, но и с Яном Непомуцким на мосту. Раньше сапожник издевался над ним, говоря, что шапка на голове святого сидит словно наседка на яйцах, а нос у него маленький и курносый, так что во время дождя в ноздри льется вода, как у Яна Костлана. Теперь же старик снимает шапку перед этим святым, чтобы задобрить его. Да и не ругается, как прежде. Если же и забудется по старой привычке, то всегда набожно добавляет: «Господи, прости меня, грешного!» — чтобы сгладить впечатление от ругани.
Наступила весна 1848 года.
Однажды вечером, перед заходом солнца, во Вранове можно было наблюдать редкое зрелище. Ребятишки со всего села, сбежавшись к мостику, глазели, как сапожник, надев длинный просмоленный фартук и засучив рукава, стоял на лестнице и раскрашивал того самого святого, над которым прежде так издевался. Даже старики, проходя мимо, останавливались.
— В чем дело, Франц? — вытаращил глаза притащившийся туда Кикал.
— Я передал ремесло Матоушу, а сам, вместо того чтобы дратву сучить, буду святых лакировать… Старая Врбатка, у которой умер сын, не могла спокойно видеть, как жалко выглядит этот святой Ян. Она купила краску и искала кого-нибудь, кто бы подновил святого. Вот я и решил приняться за это дело… Что-нибудь и мне перепадет.
— Помогай бог, — распрощался с ним Кикал и заторопился, догоняя старуху Носалку с сумой за плечами.
— Заметили, — прогнусавила та, — как переменился этот безбожник?
— Да, и вправду переменился.
— И сын исправился.