Около нее хлопочет, поправляя заграничный клетчатый плед, молодая красивая женщина в поношенном шелковом платье. Костя пробирается к площади. Вдоль вокзального крыльца, осаживая толпу, ходят часовые.
- Скоро, что ли, пустят туда? — не обращаясь ни к кому, говорит Костя, догадавшись, что весь этот толпящийся народ выгнан с вокзала.
- Безобразие! Два эшелона всего прошло, а пассажиров целый день мучают, — склоняясь к Косте, отзывается мужчина в военном, с крупными барскими чертами лица, томными, полуприкрытыми веками глазами, мягким слабовольным ртом и округлым подбородком.
- Не купите ли несессер? — стыдясь, говорит он, протягивая желтый кожаный ящичек.
- Спасибо, не могу! — разводит руками Костя.
Увидев на краю площади прядающих ушами лошадей под казацкими высокими седлами, он поспешно добирается до них. Прислонившись к седлу, смуглый, с черными вьющимися усами кубанец в выгоревшем зеленоватом бешмете недовольно смотрит на пожилого кряжистого товарища. Тот, притоптывая, пересчитывает пачку кредиток.
- Правильно! Правильно! — торопит его свирепый поручик с полным бантом георгиевских крестов и медалей; он крепко держит в руках покупку - узел, откуда выглядывает голубое шелковистое сукно.
Костя, быстро присунувшись к молодому казаку, спрашивает шопотом:
- Где теперь дивизию искать? — Видя, как тот с недоумением глядит на его плечи без погонов, Костя на ухо ему продолжает: — С бабой замотался, отстал... Увольнительной нет... Из штаба я.
- А мы ординарцы! — важно отвечает казак. — В городе грузиться будем на пароход. Придется тебе пешком топать.