Единственное затруднение возникло с топливом. Здесь не была ни одного смолистого растения, а также не удалось найти иву. Я пробовал сжигать мох и сушеные грибы, но они не горели, вероятно, потому, что мы не успевали их достаточно высушить вследствие частых дождей. На льду виднелись немногочисленные тюлени, но вероятность добыть их была очень мала; если бы даже иметь достаточно силы воли, чтобы ползти к ним по ледяной воде, невозможно было обойтись без всплеска, который спугнул бы их. Кроме того, льды в любой момент могли отойти от берега не столько под действием ветра, сколько вследствие сильных течений. Уже и теперь льды все время дрейфовали в разных направлениях вдоль побережья. Если бы на них унесло целую партию с санями и снаряжением, она могла бы отнестись к подобному приключению более оптимистически, но для отдельного охотника такая перспектива была не из приятных.

Итак, единственное, что мы могли жечь, это олений жир и доски (главным образом, найденные у знака Мак-Миллана). Мы воткнули их в землю стоймя, чтобы высушить на солнце и защитить от дождя. Длина досок составляла несколько больше полуметра, а толщина — около 2 см; эти доски мы разрезали на стандартные куски шириной около 8 см. Одного такого куска, расколотого на щепки и сжигаемого с 100 г оленьего сала, было достаточно для приготовления одного обеда, но лишь при еде определенного рода. Лучшими частями карибу являются голова, позвонки, ребра и грудинка; но все эти части — костистые, а мы не могли себе позволить варить кости. Единственный раз за всю мою полярную практику нам пришлось выбрасывать оленьи головы. С ребер мы снимали мясо, но главным образом ели окорока и мясо с лопаток, разрезанные на мелкие части величиной с кусочки рафинада. Если такое мелко нарезанное мясо положить в холодную воду и поставить на огонь, то оно сварится к тому времени, когда вода закипит, или даже несколько раньше. В начале нашего пребывания на о. Лоугхид мы варили подобную еду дважды в день, но впоследствии у нас накопился некоторый запас сушеного оленьего мяса для еды, и с тех пор мы готовили только один раз в день.

Как предшествующие недели хождения вброд по ледяной воде, так и летнее пребывание на о. Лоугхид при крайней скудости топлива имели больше сходства с традиционными «лишениями», чем какой бы то ни было другой период моего пребывания в Арктике. Но Чарли и Нойс все время оставались бодрыми, и я не слышал от них ни слова жалобы. Лучших спутников я не мог бы себе пожелать.

К середине августа Чарли и я, оставив Нойса стеречь лагерь и взяв с собою вьючных собак, предприняли экскурсию по острову, продолжавшуюся несколько дней. С высоких холмов нам удалось разглядеть на юге о. Батэрст, на севере — о. Короля Кристиана и даже утесы о. Эллефа Рингнеса, а на западе — о. Бордэн, причем мы взяли пеленги всех этих земель.

Как и на других открытых нами землях, на о. Лоугхид встречалось много разбросанных морских раковин, свидетельствовавших о недавнем поднятии этой суши. Один раз мы нашли следы белого медведя, но, по-видимому, к западу от пролива Гасселя медведи вообще немногочисленны.

Летом появилась стая белых куропаток; встречались также королевские гаги и дикие утки, кулики-песочники, подорожники, совы и те же три вида чаек, что и на более северных островах. Следов мускусных быков совершенно не было.

Обычно мы собирали в качестве зоологических объектов лишь таких мелких животных, которых можно было бы сохранить в спирту в фунтовой жестянке из-под сгущенного молока; но я решил, что было бы интересно иметь образец местного карибу, так как до сих пор полагали, что в здешнем районе карибу не водятся. Однажды ночью, когда мои товарищи спали, я убил молодого карибу, тщательно измерил, снял шкуру по всем правилам таксидермии и, вместе со всеми костями ног, принес в лагерь. Здесь я разбудил товарищей, и мы позавтракали вместе. Затем Чарли отправился с вьючными собаками, чтобы привезти мясо, а я лег спать.

В свое время я долго и тщетно убеждал Нойса, что сырой костный мозг карибу гораздо вкуснее, чем вареное оленье мясо. В принесенной мною оленьей шкуре были завернуты кости ног, все еще связанные между собою сухожилиями и скрепленные шкурой с копытами. Нойс развернул шкуру и, полагая, что делает полезную работу, отделил от нее кости. Затем ему пришло в голову раздробить кости, чтобы попробовать, действительно ли костный мозг так вкусен. Мне стоило стольких трудов доставить этот зоологический объект в исправном состоянии, что, когда я проснулся, мне не сразу удалось оценить смешную сторону инцидента; но в моей утрате я мог утешаться тем, что Нойс, наконец, преодолел свое предубеждение против непривычной пищи.

Через несколько дней я добыл и так же тщательно препарировал другой образец. На этот раз Нойс уже не посягал на него, и в течение нескольких месяцев он тщательно охранялся всеми. Но однажды кто-то не доглядел, и ночью этот объект съели собаки. Вообще съедобные образцы трудно привезти домой из подобного путешествия, если оно продолжается несколько месяцев.

Когда мы расставались с Кэстелем, я поручил ему устроить депо на южном берегу Земли Финлея и на южном берегу о. Бордэн. В то время я имел в виду большую «Землю Финлея» (или Короля Кристиана), изображенную на картах, и даже допускал возможность того, что она составляет одно целое с о. Бордэн. Теперь мы поняли, как было бы трудно Кэстелю исполнить это поручение, когда вся топография оказалась настолько непохожей на ожидаемую. Тем не менее, мы тщательно осмотрели берега о. Лоугхид, но не нашли ни склада, ни знака с письмом.