Мясо тюленей, убитых нами у береговой полыньи, уже давно вылечило бы всех троих больных, если бы они его ели в сыром или недоваренном виде; но я не подозревал, что нам угрожает цинга, а потому разрешил скормить это свежее мясо собакам, так как сушеное мясо было более портативным.

26 апреля я решил, что нам придется повернуть обратно, так как отсутствие тюленей и внезапная болезнь Нойса и Найта сделали наше положение крайне серьезным. От ближайшей суши — о. Эллефа Рингнеса — мы находились на расстоянии около 125 миль, тогда как до нашей базы, находившейся на мысе Келлетт, нам пришлось бы пройти 600–700 миль, что было явно невозможно при теперешнем состоянии наших больных.

Сначала мы направились было к о. Бордэн, так как рассчитывали, что идти к нему будет хотя и дольше, но легче. Однако, несмотря на значительное движение льда, давление его было настолько сильно, что на прежнем нашем пути образовались большие торосы и полыньи; нам пришлось совершать обходы в несколько миль, так что мы теряли слишком много времени.

Тогда мы повернули к мысу Исаксен. Но наше продвижение с каждым днём все замедлялось, так как больные всё больше ослабевали. Хотя оба они держались очень мужественно и старались помогать нам, чем могли, реальной пользы от этого было мало. Нойс был вынужден почти все время ехать на санях и вставал с них только тогда, когда мы перебирались через торосы, прорубая себе дорогу кирками; но и в этих случаях он не мог пройти больше сотни шагов. Состояние Найта было лишь немногим лучше.

Когда мы, наконец, приблизились к о. Эллефа Рингнеса, ледовые условия возле берега оказались неблагоприятными для охоты на тюленей. Оставалось лишь выйти на сушу и искать оленей.

11 мая мы выбрались на берег, и я отправился на охоту. Местность оказалась совершенно бесплодной, без единой былинки, и нигде не было видно никаких следов дичи. В этот вечер настроение у нас было невеселое. Нойс уже совершенно не мог ходить. Найт был близок к тому же. Собаки были измучены и отощали, так как за последние дни получали мало корма. Для нас самих оставалось пищи на 6 дней, если бы мы перешли на половинные порции; собак мы могли бы прокормить примерно столько же времени, но лишь изношенной кожаной обувью или одеждой. Нам и прежде случалось скармливать собакам кожаную одежду; одно из ее преимуществ по сравнению с шерстяной одеждой заключается именно в том, что она может быть съедена в случае необходимости. Если имеется топливо для варки, то кожа, поскольку она очищена от волоса, не слишком неприятна на вкус.

На следующий день Эмиу, с обоими больными и с упряжками, отправился вдоль побережья, а я пошел охотиться вглубь суши. Вскоре я нашел обильную растительность, а через 3–4 часа увидел следы стада карибу примерно в 20 голов. Погода стояла безветренная, а потому требовалась большая осторожность, чтобы карибу не услышали меня. Обнаружив их в бинокль, я затратил большую часть дня, чтобы приблизиться к ним. В это время стадо находилось на вершине холма, и я догадался, что мои спутники тоже могли его увидеть. Я надеялся, что у них хватит самообладания, чтобы не пытаться приблизиться к карибу, так как подобная попытка, если ее одновременно производят два или несколько охотников, почти всегда обречена на неудачу, в особенности, когда действия этих охотников не согласованы между собою. Когда я начал стрелять, то одновременно раздались другие выстрелы. Это был Эмиу; он находился слишком далеко, так что его стрельба оказалась не особенно меткой, но, по крайней мере, не помешала мне. Вдвоем с Эмиу мы перебили все стадо из двадцати трех карибу.

Тем временем Найт и Нойс расположились лагерем на льду. Не теряя времени на свежевание туш, мы лишь вырезали несколько оленьих языков и поспешили в лагерь. Я знал, что они будут хороши для начала лечения, так как помимо своих лечебных свойств, подбодрят больных. В сыром виде оленьи языки безвкусны, а в вареном — очень вкусны; мы пошли на компромисс и подали их недоваренными, чтобы соединить приятное с полезным. После еды мы перебрались на сушу и устроили там лагерь, который назвали «Госпитальным».

G этого времени для больных была установлена следующая диета: утром — немного недоваренного мяса, навар от которого служил питьем в течение всего дня; вся остальная пища, за исключением этого утреннего завтрака, съедалась в сыром виде. Насколько мне случалось наблюдать, одна из особенностей цинги заключается в том, что аппетит у больного остается нормальным и даже несколько увеличивается, а серьезных расстройств пищеварения не происходит, за исключением, может быть, последней стадии болезни, перед смертью. Итак, я мог рассчитывать, что у моих пациентов будет достаточно аппетита для того, чтобы есть сырое мясо. Они предпочитали его есть слегка замороженным.

Выздоровление наших больных протекало поразительно быстро. Уже через 3–4 дня был устранен главный симптом цинги — угнетенное состояние: оба ободрились и заявляли, что готовы продолжать путешествие. Однако я знал, что пока это лишь психологический эффект и что пройдет не менее 2 недель, прежде чем Найт и Нойс будут в состоянии совершать переходы по 10 миль в сутки. Действительно, когда 27 мая мы выступили в путь, больные были вынуждены попеременно присаживаться на сани, и каждый проходил пешком лишь по 5 миль. Но, по мере нашего продвижения на юг, они все больше поправлялись и еще через неделю уже могли идти, не присаживаясь. Через месяц после того, как мы убили 23 карибу, у Найта и Нойса исчезли все симптомы болезни; только десны, сильно отставшие от зубов, не вернулись в нормальное положение.