Добравшись до о. Мельвиль и идя вдоль его побережья, мы 29 июня увидели здесь первого карибу; но это был тощий годовалый теленок, так что мы не стали его серьезно преследовать. В тот же день мы увидели первую сову.

Наблюдая за тем, как совы охотятся на леммингов, я всегда удивлялся как изобретательности этих птиц, так и их глупости. В качестве примера можно привести следующее наблюдение.

В один короткий осенний день, находясь в юго-западной части Земли Бэнкса, я несколько часов просидел на холме, наблюдая в бинокль за песцами и совами. На пространстве в несколько миль песцы охотились за леммингами, то скрываясь за холмами или в оврагах, то снова появляясь на открытых местах. Кое-где на пригорках сидели совы и следили за песцами.

Земля была покрыта ровным слоем мягкого снега толщиной в 10–12 см. Зарывшись в этот снег, лемминги, которых здесь было множество, наивно воображали, что их никто не видит. Песцы двигались неторопливой, упругой рысцой. Через небольшие промежутки времени то один, то другой песец останавливался, наклонял голову набок и прислушивался. Возможно, что свое зрение и обоняние он при этом использовал столь же активно, но его поза выражала, главным образом, настороженный слух. После 1–2 секунд такой стойки песец высоко подпрыгивал, подобно пловцу, бросающемуся с трамплина, и нырял в снег одновременно рыльцем и передними лапами. В 50% всех случаев лемминг оказывался пойманным в то же мгновенье, в остальных случаях это происходило на секунду позже, и лишь изредка леммингам удавалось спастись, вероятно, скрывшись в нору в мерзлом грунте. В тех случаях, когда песцу не мешали, он убивал лемминга одним или двумя сильными укусами, бросал на снег и после непродолжительного созерцания подхватывал и зарывал в снегу, а затем убегал рысцой и, как я уверен, забывал обо всем. Добыча была настолько многочисленной, что прошло бы много дней, прежде чем голод напомнил бы песцу о зарытых леммингах; а к тому времени он мог оказаться уже за сотню миль отсюда.

Однако песцу редко удавалось беспрепятственно зарыть свою добычу. С соседнего пригорка сова наблюдала за ним с не меньшим интересом, чем я. Когда песец подпрыгивал и нырял в снег, крылья совы раскрывались, и, прежде чем песец успевал зарыть свою жертву, сова уже налетала на него. Для песца это, несомненно, было тысяча первым повторением одного и того же приключения, но он каждый раз казался совершенно ошеломленным. Очевидно, его внимание настолько сосредоточивалось на лемминге, что он на время забывал о совах. Услышав свист машущих крыльев и увидев надвигающуюся тень птицы, песец трусливо пригибался к земле, но не бросал лемминга, по-видимому, догадываясь, что сова летит для грабежа, а не для убийства. Затем зверь пытался убежать, но сова легко настигала его и, почти касаясь когтями, но не вцепляясь, летала над ним до тех пор, пока он, наконец, не оборачивался, чтобы прыгнуть ей навстречу. Очевидно, сова хотела настолько раздразнить песца, чтобы он попробовал вцепиться в нее зубами; при этом он уронил бы лемминга из пасти. Ни в одном из виденных мною случаев сове не удалось этого достигнуть, и после получасового преследования песца она отказывалась от своего намерения. Но, по словам эскимосов, им случалось видеть, что песец в подобных случаях ронял лемминга, которого сова затем немедленно подхватывала и улетала с ним. По-видимому, именно надежда на подобную удачу, несмотря на всю ее проблематичность, побуждает сову так настойчиво выслеживать и преследовать песца.

Однако изобретательность совы здесь значительно уступает ее глупости. Если бы сова дождалась того момента, когда песец зароет лемминга и удалится, то она могла бы без всякого труда разгрести лапами мягкий снег и достать лемминга. Таким образом, будь сова хоть немного умнее, это сильно облегчило бы ее борьбу за существование во время полярной зимы. Между тем, эта борьба настолько трудна, что большинство полярных сов вынуждено улетать зимой на юг.

30 июня я отправился на охоту и, отойдя на полмили вглубь острова, увидел с холма двух мускусных быков. До сих пор мне еще ни разу не случалось охотиться на мускусных быков, и вообще я не хотел бы истреблять немногочисленных представителей этой почти исчезнувшей породы. Но наши запасы тюленьего мяса были почти на исходе, и мне, против желания, пришлось застрелить быков.

У моей матери когда-то была унаследованная ею от бабушки серебряная коробочка с мускусом, запах которого еще чувствовался через 60 лет. Таким образом запах мускуса мне хорошо знаком. Но я не заметил ничего похожего на него, когда мы свежевали убитых быков. При варке мяса чувствовался слабый запах, который можно было признать мускусным, поскольку мы знали, что он исходил из мяса мускусного быка. Вкус мяса оказался несколько острым, но не неприятным.

В последующие годы, когда нам часто приходилось есть мясо мускусных быков, некоторые наши эскимосы утверждали, что оно имеет специфический запах; но ни эскимосы, ни белые этого не чувствовали.

Во время дальнейшего пути вдоль побережья мы видели около тридцати мускусных быков. Однажды Томсен и Уле подошли на расстояние около 50 м к двум бычкам и одной телке. Животные перестали пастись и, уставившись на людей, смотрели на них, пока те не отошли, а затем продолжали пастись. Услышав об их сравнительно ручном состоянии, Стуркерсон подошел на 50 м и сфотографировал быков маленькой «карманной» камерой (снимки впоследствии оказались испорченными, так как в камеру попала вода). Тогда я взял более крупную фотокамеру и тоже попробовал подойти. Но быкам наше внимание, наконец, показалось подозрительным. Когда я был в 300 м, животные стали проявлять признаки беспокойства, а при дальнейшем моем приближении обратились в бегство и скрылись из виду.