Эммелина сидела на траве, подрубливая кусок, полосатой фланели. Другая полоса такой же фланели была надета на пей в виде шарфа. Птица прыгала перед пей, и ветер шевелил узорчатыми листьями хлебного дерева, трепетавшими вверху шелестом дождевых капель.
— Где ты это достал? — спросила Эммелина, глядя на конец дротика, который Дик бросил рядом с ней. чтобы сходить в дом за ножом.
— Там, на берегу, — ответил он, садясь и начиная прилаживать один кусок к другому.
Эммелина глядела на них, мысленно воссоздавая из них одно целое. Не нравилась ей эта вещь: такая острая и дикая с виду и окрашенная чем-то темным.
— Там, видно, были люди на том конце, — добавил Дик, критически разглядывая свой труд. На песке лежало вот это, и весь песок был разворочен.
— Какие люди, Дик?
— Не знаю. Я поднялся на холм и видел, как уходили их лодки, — далеко-далеко.
— Дик, — продолжала Эммелина, — помнишь тот шум вчера? Я опять слыхала его ночью, перед тем как зашла луна.
— Это они и были — сказал Дик.
— А что это за люди?