— Я вижу, что ваша очаровательная подруга совершенно потеряла голову, это вполне понятно: она обожает своего племянника. — Повернувшись к герцогине, он поглядел на нее с галантной улыбкой и добавил в шутливом тоне, как будто цитировал тираду из комедии:
— «Что нужно сделать, чтобы эти прекрасные глаза улыбнулись»?
Герцогиня тем временем успела пораздумать; раздельно и внушительно, как будто диктуя ультиматум, она произнесла:
— Ваше высочество, вы должны написать мне милостивое письмо и с обычной вашей благосклонностью заявить в нем, что вы нисколько не убеждены в виновности Фабрицио дель Донго, первого главного викария архиепископа Пармского, и поэтому не подпишете приговора, когда его представят вам на утверждение, и что это несправедливое судебное дело не будет иметь никаких последствий.
— Что? Несправедливое?! — воскликнул принц, покраснев до корней волос, и вновь запылал гневом.
— Это еще не все, — сказала герцогиня с величавой гордостью, достойной римлянки. — «Нынче же вечером», — а сейчас уже четверть двенадцатого, — добавила она, взглянув на часы, — нынче же вечером вы, ваше высочество, прикажете сообщить маркизе Раверси, что вы советуете ей уехать в деревню отдохнуть от утомительных хлопот по известному ей процессу, о котором она сегодня говорила в своей гостиной в начале вечера.
Принц в ярости расхаживал по кабинету.
— Где это видано? — воскликнул он. — Что за женщина! Как она непочтительна со мной!
Герцогиня ответила с милой непринужденностью:
— Ваше высочество, никогда в жизни мне даже в голову не пришло бы оскорбить вас непочтительностью. Вы, ваше высочество, только что соблаговолили заметить, что говорите «как друг со своими друзьями». Я, впрочем, не имею ни малейшего желания остаться в Парме, — добавила она, глядя на графа с глубоким презрением.