Генерал раз двадцать встречался с Фабрицио при дворе, в гостиной герцогини и в других домах, но теперь, разумеется, и виду не показал, что знаком с ним: он боялся скомпрометировать себя.

— Составьте обстоятельный протокол, — крикнул он тюремному писарю, — о передаче мне этого заключенного многоуважаемым подеста селения Кастельнуово.

Писарь Барбоне — личность устрашающая, бородатая и воинственная — принял еще более важный вид: ни дать ни взять немецкий тюремщик. Считая, что главным образом по вине герцогини Сансеверина его начальник не стал военным министром, он проявил в обращении с арестантом еще больше наглости, чем обычно, и говорил ему voi[95]Voi — вы. По-итальянски вежливой формой обращения служит форма третьего лица., что допускается в Италии только в разговоре со слугами.

— Я — прелат святой римской церкви и главный викарий вашей епархии, — с твердостью сказал ему Фабрицио. — Да и одно уж мое имя обязывает вас обращаться со мной почтительно.

— Ничего не знаю! — дерзко возразил писарь. — Предъявите документы и грамоты, подтверждающие ваше право на столь высокие титулы.

У Фабрицио не было документов, и он промолчал. Генерал Конти, стоя возле писаря, смотрел, как тот составляет протокол, и не поднимал глаз на арестанта, желая уклониться от необходимости подтвердить, что это действительно Фабрицио дель Донго.

Клелия Конти, поджидавшая отца в карете, услышала вдруг страшный шум в кордегардии. Писарь Барбоне, составляя наглое и весьма подробное описание внешности арестанта, приказал ему расстегнуть платье, намереваясь установить наличие и состояние шрамов от ран, полученных им в поединке с Джилетти.

— Я не могу выполнить ваши приказания, господин писарь, — ответил Фабрицио с горькой усмешкой, — кандалы мешают.

— Как?! — с простодушным видом воскликнул генерал. — Арестованный все еще в кандалах? Внутри крепости? Это против устава, — для этого нужно особое постановление. Снимите с него кандалы.

Фабрицио взглянул на него. «Забавный иезуит, — подумал он. — Битый час видит, что на мне кандалы, что они ужасно мешают мне, а притворяется удивленным».