Выслушав пространные изъяснения принца, Расси изобразил крайнее смущение и, наконец, воскликнул:
— Я готов, разумеется, повиноваться вашему высочеству, но это дело чрезвычайно трудное. Приговорить синьора дель Донго к смертной казни за убийство какого-то Джилетти просто неприлично. И то уж потребовалось немало ловкости, чтобы присудить его к двенадцати годам заключения в крепости. Кроме того, я подозреваю, что герцогиня разыскала троих крестьян, работавших на раскопках в Сангинье: они как раз находились поблизости от дороги, когда разбойник Джилетти напал на дель Донго.
— А где эти свидетели? — раздраженно спросил принц.
— Спрятаны в Пьемонте, я полагаю. Ваше высочество, хорошо бы сочинить покушение на вас.
— Опасное средство, — возразил принц. — Пожалуй, наведет кого-нибудь на мысль…
— А больше ничего в моем судебном арсенале не найдется, — сказал Расси с деланной наивностью.
— Остается яд…
— Но кто его преподнесет? Не этот же болван Конти!..
— А, говорят, он не новичок в таких делах…
— Для этого надо его разозлить хорошенько, — заметил Расси. — Впрочем, когда он отправил на тот свет некоего капитана, ему еще тридцати лет не было, он был влюблен и не отличался такой трусостью, как теперь. Разумеется, все должно подчинять государственным интересам, но подобная задача застигла меня врасплох, и я сейчас, право, не вижу, кто может выполнить монаршью волю… Разве что Барбоне — тот писец, которого синьор дель Донго сбил с ног оплеухой при первом допросе в тюрьме.