Он вернулся, как будто досадуя, что его задерживают. Лицо его было прекрасно в ту минуту.
— А ваши дети?
— Синьора, они богаче меня. Вы, вероятно, назначите им небольшую пенсию.
— Возьмите, — сказала герцогиня, подавая ему ларчик из оливкового дерева. — Тут все бриллианты, какие у меня остались: они стоят пятьдесят тысяч франков.
— Ах, зачем вы унижаете меня, синьора!.. — сказал Ферранте с ужасом и отшатнулся от нее. Он сразу переменился в лице.
— Я не увижусь с вами до того, как настанет время действовать. Возьмите, я требую! — воскликнула герцогиня, надменным взглядом уничтожив Ферранте.
Он положил ларчик в карман и вышел.
Но едва закрылась за ним дверь, герцогиня снова окликнула его; он вошел с тревожным видом. Герцогиня стояла посреди гостиной; она бросилась ему на грудь. Ферранте едва не лишился чувств от счастья. Через мгновенье герцогиня высвободилась из его объятий и глазами указала ему на дверь.
«Вот единственный человек, который понял меня, — подумала она. — Так поступил бы и Фабрицио, если бы мог услышать меня».
В характере герцогини были две своеобразные черты: крепко пожелав чего-нибудь, она уже никогда не отказывалась от своего желания; приняв какое-нибудь решение, она уже не подвергала его обсуждению. И нередко она приводила слова своего первого мужа, славного генерала Пьетранера: «Что за дерзкое неуважение к самому себе! Почему сегодня у меня должно быть больше ума, чем в тот день, когда я решился на этот шаг?»