— Прощайте, детки!
«Надо избежать крови», — подумал он.
На следующий день после этого ужасного вечера и бессонной ночи, когда граф то перебирал все преимущества Фабрицио, то терзался приступами жестокой ревности, он велел позвать к себе своего камердинера, молодого человека, который ухаживал за одной из горничных герцогини, ее любимицей Чекиной. К счастью, этот молодой слуга отличался степенным нравом и даже скупостью и очень желал получить место швейцара в одном из казенных зданий Пармы. Граф приказал, чтоб он немедленно привел Чекину, свою возлюбленную. Лакей подчинился, а час спустя граф внезапно вошел в комнату, где девушка сидела с женихом. Граф дал им столько золота, что они оба даже испугались, и затем спросил напрямик, пристально глядя на дрожавшую Чекину:
— У герцогини любовь с монсиньором?
— Нет, — ответила девушка, подумав немного. — «Нет еще»! Но он часто целует ей руки, правда смеясь, а все-таки горячо целует.
Это свидетельство было затем дополнено ответами на целую сотню злобных вопросов графа, — бедняги вполне заработали те деньги, которые им бросил этот человек, охваченный страхом за свою любовь; в конце концов он поверил тому, что ему говорили, и почувствовал себя менее несчастным.
— Если герцогиня когда-нибудь узнает об этом разговоре, — сказал он Чекине, — я засажу вашего жениха в крепость на двадцать лет, и вы его увидите уж только седым стариком.
Прошло несколько дней, и Фабрицио тоже утратил всю свою жизнерадостность.
— Уверяю тебя, что граф Моска чувствует ко мне неприязнь, — говорил он герцогине.
— Тем хуже для его превосходительства, — отвечала она с досадой.