5-го отряд арабов и невольников из семисот человек опустошил и сжег окрестную страну 6-го Суд бин Саид с двадцатью молодыми арабами повел отряд в 500 человек против Вилианкуру, где, как предполагали, находится сам Мирамбо. Другой отряд отправился к низким лесистым холмам и там в небольшом расстоянии от Зимбизо нашел спящим молодого лесного хищника, которому и отрубили голову, подобно возе или барану.
Утром я пошел в Саиду бин Салиму, чтоб представить ему, как необходимо сжечь высокую траву в лесу Зимбизо, которая скрывала от нас неприятелей; но вскоре затем меня схватила опять перемежающаяся лихорадка, и я был принужден вернуться домой и укутаться одеялами, чтоб вызвать пот; раньше я велел однако Бомбаю и Шау не позволять моим людям оставлять лагерь. Впоследствии Селим сказал мне, что многие из них ушли на приступ Вилианкуру с Судом бин Саидом.
Около 6 часов пополудни весь наш лагерь был взволнован известием, что убиты все арабы, сопровождавшие Суда бин Саида и что больше половины его отряда погибло.
Некоторые из моих людей вернулись; от них я узнал что Уледи, прежний слуга Гранта, Мабруки Каталабу (убийца своего отца), Мабруки (младший), Барути из Узегугги и Ферахан убиты. Они сообщили мне также, что им удалось очень быстро завладеть Вилианкуру, где находился Мирамбо с своим сыном.
Когда они вошли, Мирамбо собрал своих людей и, оставив деревню, засел в траву по обе стороны дороги между Вилианкуру и Зимбизо. Ограбив деревню, победители стали возвращаться домой с добычей из 100 слоновых клыков, 60 тюков платья и 200 или 300 невольнивов; в это время люди Мирамбо внезапно бросились на них с двух сторон и принялись колоть их пиками. Храбрый Суд выстрелил из своего двухствольного ружья и подстрелил двух человек, но, заряжая во второй раз, он упал под ударами пив, которые проволоки его насквозь; других арабов постигла та же участь. Но неожиданное нападение неприятеля, которого считали побежденным, так деморализировало войско, что оно, побросав добычу, ринулось бежать и, сделав большой крюк по лесу, вернулось в Зимбизо рассказать печальную весть.
Впечатление, произведенное этим поражением было ужасно. Невозможно было спать вследствии крика женщин, потерявших своих мужей. Всю ночь раздавались жалобные вопли, среди которых можно было по временам расслышать стоны раненых, приползших в лагерь по траве, незаметно от неприятеля. Новые беглецы постоянно являлись ночью, но ни один из моих людей, названных выше, не подал о себе вести.
7-ое было днем беспорядка. горя и бегства; арабы обвиняли друг друга за то, что начали войну, не испробовав всех мирных средств. У нас были бурные военные советы, на которых предлагалось воротиться в Унианиембэ и запереться в своих домах; Камисc бин Абдулах гремел подобно оскорбленному монарху, против подлой трусости своих соотечественников Эти бурные совещания и предложения отступления скоро стали известны в лагере и способствовали более чем что-либо другое к полнейшей деморализации соединенных сил ваниамвези и невольннков. Я послал Бомбая к Саиду бин Салиму с советом не думать об отступлении, так как в противном случае Мирамбо непременно перенесет войну в Унианиембэ.
Отправив Бомбая, я заснул, но в половине второго ночи меня разбудил Селим, говоря: «Господин, вставайте, они все бегут, даже Камисc бин Абдулах уходит».
Я оделся с помощью Селима и подошел к двери. Первое, что я увидел был бегущий Тани бин Абдулах; заметив меня, он закричал: «Бана — скорей — Мирамбо идет». Затем он продолжал бежать, напяливая в тоже время свой камзол; его глаза от страха готовы были выпрыгнуть из своих орбит.
Камисc бин Абдулах тоже уходил последним из арабов. Двое из моих людей хотели уйти с ним; я велел Селиму привести их назад с револьвером в руках.