Арабы протестовали один после другого, уверяя, что не хотели бросить меня, что ваниамвези из Мказива прокричали будто «Музунгу» ушел, и этот слух произвел такую панику между людьми, что сдержать их было невозможно.
Через день арабы продолжали свое отступление к Таборе, находившейся в двадцати двух милях от Мфуты. Я решился действовать совершенно самостоятельно; на другой день после бегства из Зимбизо моя экспедиция, со всеми запасами и багажем направилась назад в Мазонги, а на третий день пришла в Квигару.
Следующее извлечение из журнала покажет лучше всего, в каком. я находилося состоянии после нашего постыдного бегства.
Кфихара. Пятница 11-го августа, 1871 года. Сегодня мы пришли из Замбизи, деревни Бомбамы. Я совершенно не в духе и готов впасть в отчаяние. У меня только одно утешение, то, что я заплатил долг благодарности арабам, за доброту. с которою они приняли меня; теперь я больше не связан с ними, и могу свободно продолжать свое путешествие, По некоторым причинам я даже очень рад, что заплатил им такой небольшой жертвой с моей[стороны. В сущности, если бы я потерял жизнь в этом бегстве, наказание было бы вполне заслужено. Хотя, с другой стороны, кроме чувства благодарности к арабам меня побуждала к этой войне необходимосгь испытывать возмождный путь для отыскания Ливингстона. По дороге, сделавшейся недоступной вследствии войны с Мирамбо, можно дойти туда в месяц, если бы ее можно было очистить с моею помощью; отчего-ж мне было не попытаться? Попытка была сделана два раза и оба раза неудачно. Мне нужно было испробовать другую дорогу; идти по северной было бы безумием. Южная дорога кажется самой удобной. Мало кому известна местность к югу; все, кого я распрашивал о ней, говорят о недостатке воды и хищниках вазовиро, как серьезных препятствияхь; говорили также, что селения здесь попадаются очень редко.
Но раньше чем пускаться по этой новой дороге, я должен набрать других людей; те, которых я брал до Мфуто, считают свои обязательства конченными, а пять человек убитых очень уменьшило их страсть к путешествиям. Нечего надеяться на ваниамвези: у них не в обычае ходить с караванами во время войны. Мое положение очень затруднительно, и я мог бы вернуться спокойно на берег, но совесть не позволяет мне сделать этого, после того как было истрачено столько денег и на меня возложено такое доверие. Действительно, я готов скорее умереть, чем вернуться.
Суббота, августа 12-го. Люди, как я и предполагал, все ушли; они сказали, что я нанимал их идти в Уджиджи по дороге Мирамбо. У меня осталось только тринадцать человек. Куда же можно идти с таким ничтожным числом? Ве кладовой у меня хранится более 100 грузов. Караван Ливингстона тоже здесь; его имущество заключается в семнадцати тюках платья, двенадцати сундуках и шести мешках бус. Его люди из лучших в стране.
Если Ливингстон теперь в Уджиджи, он заперт там и едва ли может уйти. Я тоже заперт в Унианиембэ и, как мне кажется, не могу уйти отсюда, пока не кончится эта война с Мирамбо. Ливингстон не может получить своего имущества, потому что оно со мною. Он не может вернуться в Занзибар, так как дорога к нему заперта. Он мог бы, если б у него были люди и запасы, дойти до Беккера, идя к северу через Урунди и оттуда через Руанду, Карагвах, Угонду, Униоро и Убори до Гондокоро. Но он не может добыть пагасисов, потому что источники, откуда они достаются, теперь закрыты. Было бы безумием предположить, что Ливингстон, скорее чем всякий другой человек его закала, пойдет путешествовать по Африке один без проводников и достаточного количества платьев и бус.
Один человек рассказал мне па днях, что Ливингстон, придя с озера Ньяссы в Танганике, (в то самое вреня, когда его считали убитым), встретил там караван Саида бин Омара, отправлявшийся в Уламбу.
Он путешествовал с Магометом бин Гарибом. Этот араб, пришедший из Урунгу, встретил Ливингстона в Шикунбисе или Кваши-Кунбисе и путешествовал с ним вместе, как я слышал, до Маниуэмы или Маниуэмы. Маниуэма в сорока днях ходьбы в северу от Ньяссы. Ливингстон был на ногах, он одевается в американский холст. Он потерял все свои платья, переезжая на лодке озера Лиэмба. С ним было три лодки; в одной лежали платья, другую он нагрузил сундуками и посадил туда некоторых из своих людей, в третьей поехал сам с двумя слугами и двумя рыбаками. Лодка с платьями пошла во дну. Оставив Ниассу, Ливингстон пошел в Убиссо, оттуда в Уэнбэ и Урунга. Он носит шапочку, с ним двуствольное ружье и два револьвера. Вахиовы, бывшие с Ливингстоном, рассказывали этому человеку, что у их господина было сначала много людей, но потом все они разбежались.
Августа 13-го. Сегодня пришел караван с берега. Он принес известие, что Вильям Л. Фаркугар, которого я оставил больным в Мивапва, и его повар умерли. Фаркугар, судя по их словам, умер несколько дней спустя после моего прибытия в Угого, его повар несколькими неделями позже. Моя первая мысль была о мщении; я подумал, что Леуколе обманул меня, отравил его или его умертвил, каким-нибудь другим образом. Однако личное свидание с Мзаванги, сообщившим мне, что Фаркугар умер от своей страшной болезни, рассеяло это подозрение. Насколько я мог его понять, Фаркугар утром объявил, что поправился и может идти дальше, но, пытаясь встать, упал назад и умер.