Тогда они начинают от души смеяться над своими опасениями и просят у нас извинения. Ко мне входит король и говорит, что он отправился в лес затем только, чтобы снова напасть на нас; будь мы руга-руга он всех бы нас перебил. Но мы знаем, что бедный король был страшно перепуган, и что будь мы руга-руга — он ни за что не осмелился бы вернуться, но мы не желаем ссориться из-за свойственного ему хвастовства, а любезно жмем его руку и говорим, что очень рады его видеть. Он тоже заявляет удовольствие по поводу встречи с нами и немедленно велит подать нам три жирные овцы, пива, меду и других явств; я же делаю его счастливейшим человеком в мире, предложив ему в подарок две штуки самого лучшего холста; таким образом, между нами установились самые дружеские отношения.
Занося в мой дневник события нынешнего дня, я поручаю Селиму. привести в порядок мой костюм, чтобы явиться в самом приличном виде перед белым человеком с седою бородою и арабами Уджиджи; дорожное же мое платье обратилось в лохмотья, благодаря переходам через леса и кустарники. Покойной ночи; еще день — и мы будем у пристани.
10-го ноября, пятница. 236-й день как мы оставили Багамойо и 51-й как вышли из Унианиембэ. Общее направление на юго-запад, к Уджиджи. Время перехода — 6 часов.
Славное утро. Воздух свеж и прохладен. Небо приветливо улыбается земле и ее обитателям; лес одет в яркую зеленую листву; воды реки Мвути, катясь под изумрудною тенью нависших над ними деревьев, своим непрерывным журчанием как бы приглашают нас спешить в Уджиджи.
Мы оставили за собою тростниковую ограду селенья, на лицах людей выражается счастие и довольство, как в то время когда мы садились на джоу в Занзибаре, событие, которое кажется нам совершившимся чуть не столетие тому назад — так много мы испытали с того времени.
— Вперед!
— Ай Валлах, ай Валлах, бана янго! — И с веселым сердцем молодцы идут форсированным маршем, который в скором времени должен привести нас в Уджиджи. Мы взбираемся на холм, поросший бамбуком, потом спускаемся в овраг, через который мчится бурный поток, взбираемся на другой холм и потом спешим по узкой тропинке, пролегающей вдоль покатости длинной цепи гор.
После двухчасового пути мне говорят, что я могу видеть Танганику с вершины близ лежащей высокой горы. Я не могу удержаться от криков восторга. Не переводя дыхания, мы спешим вперед, желая полюбоваться видами, взбираемся на гору, наконец, мы на вершине ее — но нет, еще ничего не видно.
Мы делаем несколько шагов далыпе — и сквозь деревья я вижу серебристый луч: вот оно — Танганика! а вот голубые горы Угома и Укарамба. Взорам нашим представляется обширная равнина, залитая серебром; над нею прозрачные голубой свод, а по бокам высокие горы и пальмовые леса. Танганика! — Ура! и люди стенторским голосом повторяют возглас англосаксонца; нашу радость разделяют кажется леса и холм.
— Бомбай! Здесь стояли Буртон и Спик, когда они увидели в первый раз озеро?